Ирина Аллеман — почему я ушла из ФБК
В конце апреля Ирина Аллеман ушла из фонда. Она говорит, что решение далось нелегко: сам уход принес облегчение, но причина ухода — обстоятельства в организации, которые, по её мнению, сделали работу невозможной и небезопасной.
Коротко о триггерах ухода
В январе Аллеман публично критиковала руководство фонда после появления переписки, в которой один из руководителей позволил себе резкие высказывания о сторонних фигурах. Это вызвало внутренний кризис: обсуждения, вопросы сотрудников и внешний резонанс, включая проверки и уголовные процессы в разных юрисдикциях.
«Я вижу абсолютное нежелание обсуждать тему преследования донатеров внутри организации»
Проблема донатов и безопасности
Аллеман критикует подход фонда к сбору пожертвований: после признания организации «экстремистской» часть доноров в России столкнулась с правовыми последствиями. По её словам, фонд переводил сборы на зарубежные платёжные сервисы, заявляя об анонимности, но в ряде случаев данные о платежах всё же попадали к российским силовикам и становились основанием для уголовных дел.
По мнению собеседницы, в ответах руководства не было честного признания ошибок и открытого общения с теми, кто пострадал: вместо диалога появлялись формальные пресс‑релизы и попытки снять с себя ответственность.
Атмосфера в офисе и факты буллинга
Ирина описывает рабочую среду как токсичную: массовые увольнения сотрудников с обвинениями в запугивании, давлении, угрозах увольнения, невыплатах и неподобающем отношении. Бывали случаи эмоциональных истерик руководителей, публичного осуждения новичков и ситуации, когда коллеги подвергались травле в рабочих чатах.
Аллеман также рассказывает о случаях, которые она рассматривает как угрозы физического характера и о том, что жалобы на буллинг часто не доводились до конструктивного разрешения.
Изменение редакционной линии и внутренние приоритеты
Собеседница отмечает изменения в редакционной политике: то, что изначально было контрпропагандой против военных нарративов, по её наблюдениям, со временем стало затрагивать оппозиционных коллег и конкурентов. Внутри появилось стремление «бороться» не только с государственными структурами, но и с политическими оппонентами и соперничающими проектами.
В результате команда потеряла часть критического обсуждения, а коммуникация с зарубежной и российской аудиторией, по её словам, была выстроена неэффективно: несмотря на работу в Европе, фонд недостаточно ориентирован на эмигрантскую аудиторию, которая раньше поддерживала его.
Реакция руководства и завершение истории
Некоторые руководители фонда в ответ на увольнение говорили, что оно произошло по собственному желанию и было урегулировано соглашением сторон; часть менеджеров ограничилась вежливыми формулировками. Сам же источник надеется, что публикация её истории даст шанс фонду измениться и обратить внимание на системные проблемы.
Аллеман признаёт, что её критика может навредить репутации организации, но считает важным озвучить накопившиеся проблемы — отсутствие системности, непрозрачные решения и неприятие внутренней критики — чтобы попытаться вернуть институту прежние ценности и обеспечить безопасность сотрудников и сторонников.
Что дальше?
По мнению интервьюируемой, фонду важно вернуть внимательность к донорам и сотрудникам, признать ошибки и наладить прозрачную коммуникацию. Она надеется, что организация сохранит память о прошлых целях и сможет перестроиться как институт — даже если в современных условиях роль и формат его деятельности изменятся.
