85 лет назад нацистская Германия напала на Советский Союз. Я вырос в Москве в семье дипломата и, будучи немецкого происхождения, с детства знал, что такое стыд. Из‑за войны в Украине это чувство вернулось ко мне — но уже по отношению к россиянам.
Когда я был ребёнком и учился в московской школе, день 22 июня никак не отражался в школьной жизни — это были летние каникулы. Тогда я прочитал книгу о детях, оказавшихся в оккупированной деревне: от беззаботного лета их жизнь вдруг превратилась в борьбу за выживание. Я был почти того же возраста, что и герои, и сильно с ними отождествлялся. Внезапно я понял: я не один из них — я был немцем. Мне стало стыдно.
22 июня 1941 года — одна дата, два деда
Отец рассказывал, что когда по радио сообщили о нападении, его отец — мой дед по отцовской линии, простой рабочий и член социал‑демократической партии — сказал: «Это начало конца Гитлера. Эту войну ему не выиграть». Я был слишком мал, чтобы спрашивать подробности, но запомнил эту уверенность.
Другой дед, тоже рабочий, в апреле 1945 года пережил разрушение дома под Берлином и до конца жизни сохранил горькое отношение к русским. Обоим моим дедам повезло: их не отправили на фронт, использовали в тылу. Несмотря на различия, их позже объединяло одно убеждение: «Никогда больше войны».
С возрастом мой кругозор расширился. Я узнал о пакте о ненападении между Гитлером и Сталиным и о секретных соглашениях о разделении сфер влияния в Восточной Европе. На экскурсии в Катыни я видел мемориал польским офицерам; лишь позже открылись другие исторические подробности и ответственность разных сторон.
Тем не менее 22 июня остаётся днём преступного нападения Германии на СССР. Миллионы людей погибли — в России, Украине, Белоруссии и других республиках. Это невозможно искупить и нельзя забывать.
Могу ли я стыдиться за россиян?
Сегодня всё стало сложнее. Я уже не могу думать о 22 июня, не вспоминая 24 февраля 2022 года. Хотя обстоятельства различны, и история не повторяется в точности, в обоих случаях речь идёт о посягательстве на суверенитет другой страны. Долгое время работая в Москве и наблюдая политические процессы, я понимаю: контексты отличаются, но чувство ответственности и тревоги остаётся.
Я испытываю гнев, стыд и позор — те же чувства, которые почувствовал в подростковом возрасте, узнав о том, что сделали немцы. Тогда я стыдился как немец; теперь стыжусь за россиян. И возникает вопрос: имею ли я на это право? Не звучит ли это слишком самонадеянно?
Я снова вспоминаю героев детской книги и то лето 1941 года. Современная война уже по продолжительности превзошла многие предыдущие конфликты. И неизвестно, сколько ещё она продлится.
