Правозащитный центр выпустил новое исследование о цифровом надзоре в российских школах. Результаты тревожны: камеры, обучающие платформы и мониторинг социальных сетей превращаются в единый механизм слежки за учащимися.
Правозащитный центр подготовил доклад, в котором анализируются механизмы цифрового контроля над школьниками. По оценке аналитика, доступные государству цифровые инструменты постепенно объединяются в единую инфраструктуру слежки.
Специалист отметил, что проблема не в отдельных системах, а в выстраивании единой архитектуры цифрового надзора за школьниками. К ней уже получают доступ наиболее уполномоченные органы, и данные позволяют формировать подробные досье на детей и использовать их для оценки поведения и принятия административных решений.
«Моя школа» — ключевой элемент цифрового надзора
Единая федеральная государственная информационная система (ФГИС) «Моя школа», созданная при министерстве просвещения, выполняет множество функций: цифровые дневники, расписание, учебные материалы, интерактивные задания и видеоматериалы. Через систему доступны чаты и видеосвязь между учениками, родителями и учителями.
Однако правозащитный центр отмечает, что ФГИС «Моя школа» накапливает данные и формирует цифровые профили школьников, контролирует онлайн‑коммуникацию и интегрирует сведения в государственную инфраструктуру.
Ранее сведения о детях оставались разрозненными: школы и регионы хранили данные локально. Теперь формируется единый профиль с информацией об успеваемости, посещаемости, времени прихода и ухода, причинах отсутствия, сведениях о родителях и внеурочной деятельности.
Правозащитный центр отмечает, что к профилю школьника могут добавляться данные о питании, медицинской информации, «социальном паспорте» семьи, жилищных условиях, психологической диагностике, а также онлайн‑активности ребенка.
Доклад подчеркивает, что «Моя школа» — не только инструмент учета, но и ключевая часть системы цифрового контроля и унификации учебного процесса. В цифровой библиотеке могут храниться учебные материалы, просмотр которых сопровождает фиксацию действий школьников для последующей адаптации образовательных программ.
Правозащитный центр отмечает, что в ряде школ интернет работает нерегулярно, а данные ФГИС заполняются вручную. Однако есть тысячи школ, где ситуация иная. Прогресс к централизованному учету идёт, но сталкивается с проблемами — коррупцией, кадровым дефицитом, инфраструктурой, санкциями и межведомственной конкуренцией.
Некоторые школы применяют видео- и аудиоконтроль
Система контроля доступа (СКУД) фиксирует время прихода и ухода учащихся. Ранее применяли пластиковые карты, сейчас — биометрическую идентификацию, связанную с Единой биометрической системой. Эти данные позволяют не только учитывать посещаемость, но и анализировать поведение.
Видеонаблюдение во многих школах охватывает коридоры, столовые, спортивные залы и актовые залы; в некоторых случаях камеры устанавливают и в классах.
Современные интеллектуальные системы способны распознавать лица и анализировать поведенческие особенности. Возможности зависят от региона и конкретной школы.
Пример — московские учебные заведения: с 2012 года камеры подключали к централизованной системе хранения данных, а в 2021 году город выделил средства на камеры высокого разрешения.
Также упоминается аудиоконтроль: некоторые камеры оснащены микрофонами для выявления звуковых аномалий. Точного масштабa анализа разговоров школьников пока не известно.
Алгоритмы могут использоваться для оценки поведения учащихся
Российские власти пытались создать единую федеральную систему школьной видеоаналитики под названием «Оруэлл»; в 2020 году специализированные камеры были установлены в более чем 1600 школах в 12 регионах. Планировалось охватить до 43 тыс. учреждений, но реализация столкнулась с высокой стоимостью, техническими ограничениями и общественной критикой.
В 2021 году Московская область прекратила эксперимент по анализу поведения школьников ИИ после возмущения родителей. В итоге развитие видеонаблюдения сосредоточилось на региональном уровне.
В 2025 году мэр Сургута сообщил, что 35 школ района оснастили камеры с распознаванием лиц; данные в реальном времени поступают в систему внутренних дел.
В 2026 году министр образования Свердловской области заявил о планах использования ИИ для «считывания противоправного поведения детей» и присвоения соответствующих «маркеров».
По мнению правозащитников, такие заявления указывают на закладывание в алгоритмы скрытых критериев «противоправного поведения» и возможность их использования для формирования цифровых профилей учащихся и неявных рейтингов.
Учителя и кибердружины следят за онлайн‑активностью учащихся
За пределами школы государству труднее контролировать цифровую активность несовершеннолетних, поэтому власти привлекают образовательные организации к мониторингу онлайн поведения.
С конца 2010‑х годов учителям и классным руководителям в некоторых регионах РФ поручали отслеживать аккаунты учеников: подписки, публикации, фотографии, комментарии и лайки.
В Саратовской области рекомендовалось передавать сведения о группах, связанных с противоправной деятельностью, употреблением психоактивных веществ или выражением гнева в МВД.
К середине 2020‑х мониторинг стал более централизованным: Росмолодежь выпустила рекомендации 2025 года — учителям предлагалось регулярно анализировать аккаунты школьников в соцсетях и обращать внимание на маркеры риска, включая оппозиционные и антироссийские настроения, подписки на прозападные сообщества и критику войны.
Другие инструменты слежки — кибердружины, которые отслеживают контент несовершеннолетних и передают информацию госструктурам.
Существует ли система «социального рейтинга» школьников?
Из доклада следует, что в России формируется многоуровневая система мониторинга несовершеннолетних: объединение данных о поведении детей и цифровых платформ в единую сеть.
Если упростить, школы и учителя собирают первичную информацию, кибердружины и региональные структуры передают данные, а федеральные ведомства используют автоматизированные системы для их анализа и сопоставления. Хотя ИИ применяется для анализа онлайн‑контента, видеозаписей и данных в системе «Моя школа», говорить о полноценной предиктивной системе пока рано.
Степень контроля разнится по регионам: где‑то инструменты применяются умеренно, где‑то активно — с использованием распознавания лиц и централизованных баз, но речь пока не идёт о появлении негласного «социального рейтинга».
Ключевой вопрос доклада — кто имеет доступ к данным и к каким последствиям для ребенка может привести их анализ. Необходима альтернатива, основанная на ненасилии, честности и уважении к человеческому достоинству.
Выводы подчёркивают необходимость радикальной альтернативы существующей системе надзора и защиты приватности детей.
